Форум » Нижние ярусы » Лестничный балкон » Ответить

Лестничный балкон

Hogwarts:

Ответов - 32, стр: 1 2 All

Melanie Sammet: *Мелани вышла из большого зала и облегченно вздохнула. Шум и гам спровоцировали головную боль, а сейчас стало легче. Мэл долго бродила по Школе, молча, и держа за руку Каледона, и когда наконец нашла угол, где было тихо, остановилась. Лестничный балкон. Не часто здесь встретишь ребят или услышишь чьи то голоса. Слизеринка виновато посмотрела на своего спутника: - Надеюсь, ты не против, что мы ушли? Там столько народу. - Мелл поморщилась, - А тут спокойно... Да, я так ждала Рождества и Нового Года, а настроение подводит, - слизеринка грустно улыбнулась.

Каледон Блэйт: - Нет не против,- ласково ответил Блэйт,- Мне здесь нравится. Не так.. многолюдно. *Каледон остановился и посмотрел на Мелани* - Мы оба как-то одеты не по бальному,- хмыкнул слизеринец,- Даже в этом сошлись,- улыбнулся. *Тут Блэйт заметил грустную улыбку* - Эй, не грусти,- нежно произнес он,- Ведь Рождество же!- Каледон указал рукой на гирлянды и веточки остролиста,- В такой день нельзя грустить.

Fallen: *Fallen неспеша бродила по школе и вдруг услышала глоса Мелани и Каледона на лестничном балконе... Она полбежала к ним* - Эй приветик! *Произнесла она* - А чего это вы тут делаете? *С задумчивой и яркой улыбкой спросила девочка*- Ммм... наверное я вам помешала... *Засмущалась гриффиндорка*

Melanie Sammet: - Не по бальному..Хм.., - Мэл пожала плечами, - Я не люблю пышные наряды..Это..мешает, - мило улыбнулась, - В такой день нельзя грустить, - кивнула, - В такой компании нельзя грустить..но..увы и ах, - улыбнулась. Мелани заслышала шаги и вопросительно посмотрела на мальчика. Странно, обычно эта часть школы пустует. Вскоре Мэл увидела, кто еще сюда забрел - Fallen. Слизеринка не знала эту гриффиндорку и подозрительно посмотрела на нее. - Здравствуйте, леди, - серьезно посмотрела на девочку, - А Вы почему не на балу, не разделяете всеобщее веселье?, - этикет не позволял Мелани показывать недовольства или еще чего, поэтому она просто надеялась, что девочка все поймет сама...или просто не захочет задержаться в компании двух слизеринцев.

Fallen: - Хм... Да балл... Незнаю... Я почти и забыла про него. Ну ладно я пойду, извените, что побеспокоила... *Каким- то неуверенным голосом произнесла Fallen и неспешно удалилась, куда- то*

Каледон Блэйт: "- В такой компании нельзя грустить" *Слизеринец слегка поморщился, но сдержал возражение. Тут их уединение нарушило появление незнакомой ему гриффиндорки. Блэйт учтиво кивнул девочке* - Здравствуйте. *Мелани тоже поприветствовала ее и Каледон скрыл ухмылку. Его спутница явно не была рада появлению третьего в их компании. Однако девочка и сама поняла что помешала и потому быстро удалилась. Блэйт снова посмотрел на Мэл.* - Так ну все надо срочно повышать настроение. А то мы будем слишком соответсвовать стереотипному образу слизеринецев,- насмешливо произнес Каледон,- И вообще мы должны радоваться. Ты не отравилась, мы остались целы после падения с метел, я выжил после Амбреллиного кофе, так что все лучше не бывает! "Какой-то членовредительский год был.."

Melanie Sammet: Мелани проследила взглядом за уходящей гриффиндоркой, и, убедившись что они снова одни, посмотрела на Блэйта: - Действительно, все целы, и как это так! на меня не похоже!, - Мелл улыбнулась поправила плаье, - Кстати...не хочешь вернуться на бал?, - слизеринка тиз-под лобья посмотрела на спутника. Настроение заметно улучшилось за удивительно короткий срок и сейчас Мелани даже жалела, что ушла из зала. Ведь она ждала этого бала и любила танцевать...

Каледон Блэйт: - Ты меняешься как флюгер,- рассмеялся Блэйт,- Точнее твое настроение. *Каледон положил ее руку себе на локоть* - Ну пошли, что же с тобой поделать,- улыбнувшись, ответил Каледон. *Слизеринцы развернулись и пошли в сторону бального зала*

Fallen: *Fallen вышла со слезой на щеке и села на пол, облакотившись об стену... Она прикрыла лицо руками и всё думала о Тео и больше ни очём. Девочка понимала, что влюбилась поуши и больше ничего. Она забыла обо всём и каждый раз говорила про себя...* - Я его люблю...

Astrid Keehl: Отдышавшись после душного зала, Ас вывернула на балкончик и стала наслаждаться свежим воздухом. Вдох-выдох...И Кель уже стало намного легче. Она думала о чем-то своем и, наверное, очень важном и нужном. Думала она и думала, но тут ее мысли заглушили какие-то жалобные всхлипы. И стоило ей только развернуться на каблуках, как она увидела ту самую девочку с грустным лицом, уже почти рыдающую. Кель думала с минуту, что ей делать. Она не была жалостливой, отнюдь. Просто у нее сегодня было паршивое настроение и ей хотелось его немножко украсить. С помощью чужих проблем. Тем более что способности Аст уже вовсю кричали и выражали это болью в ее голове. Она тихонько подошла к девочке и спросила: - В чем дело, мисс? - коротко и лаконично. В этом вся Астрид. Она злорадно улыбнулась про себя.

Fallen: *Девочка подняла голову и увидела незнакомку* - А... Привет... *Через слёзы улыбаясь проговорила Fallen* Что случилось спрашиваешь?- Влюбилась я... Очень сильно. Такое ощущение, как будто мне любовное зелье подсыпали! *Слёзы сошли с её лица*Я незнаю что мне делать с этим! *Взяла себя за голову*

Astrid Keehl: Астрид разозлили слова незнакомой девочки и она с таким холодом взглянула на нее, что казалось, ни на кого в жизни она так не смотрела. Во-первых, она терпеть не могла все эти разговоры о любви, разбитом сердце и так далее...Во-вторых, она считала дерзостью разговаривать с незнакомыми людьми на "ты". Но про себя Ас подумала, что стоит немного поумерить свой пыл и отнестись к девчушке с пониманием. "Хотя, какое тут понимание, Аст..." - И это такая большая проблема? - она хмыкнула, - кстати, как вас зовут?

Fallen: *Незнакомая девушка посмотрела на Fallen такими пугающими глазами, что Гриффиндорка даже немного припугнулась и поднялась с пола* - Нет это не проблема *Ответила девочка* -Это просто очень невыносимое чувство. Когда ты любишь, а тебе не отвечают взаимностью- это так неприятно. А зовут меня Fallen, Fallen Allison. *Девочка ответила и с непонятным выражением лица посмотрела на незнакомку. Fallen хотела задать ей тот же вопрос "Как тебя зовут?", но что- то её в этом остановило.*

Astrid Keehl: Девушка вдруг смягчилась. Непонятно, почему правда. Она ведь не терпела эти сопли, никогда причем. Аст подошла к незнакомке и посмотрела на нее уже дружелюбнее, но сквозь свой обычной холодок. - Я Астрид, очень приятно, - Кель нахмурилась, но про себя как-то ухмыльнулась, - я видела вас на балу, кажется. "Похоже, что это безнадежно" - иронично подумала она.

Fallen: - Приятно познакомиться! *Девочка слегка улыбнулась*

Astrid Keehl: Астрид еще раз поглядела на незнакомку, скривила лицо и отвернувшись, вызвала с помощью "Accio" теплую мантию. Одев ее, Кель смерила девушку полным поддельного сострадания взглядом и произнесла, в любимой манере растягивая слова: - Удачи вам в ваших чувствах, - она отошла на шаг, - мне, к сожалению, пора. И самодовольно улыбаясь про себя, Астрид удалилась к башне Когтеврана.

Fallen: -Пока!*Fallen попрощалась с Астрид и ушла в другую сторону*

Дженни: У Джен было среднее настроение. Вроде бы и не плохое, но и не радостное. В общем, как обычно. Джен вышла из башни Когтеврана с книгой в руках. Она шла в башню Гриффиндора. К Кассандре Блекстоун. Книга была по монстрам. Она спустилась на лестничный балкон. Когтевранка очень устала и поэтому села на ступеньку. Не понимаю, и зачем только сегодня отдавать книгу. Подумала Эйр и встала. Она поправила мантию и положила в карман ту самую книгу. Всё, иду гулять. Пойду пожалуй на озеро Озорски подумала Джен. Она спустилась по лестнице и побежала на озеро. ---------------- > на грот в скале.

Винета: Винета ушла из Большого зала на лестничный балкон.Ей очень хотелось побыть одной,не думать не о чем.И это место она нашла.Лестничный балкон когтевранке очень нравился."Тихо,спокойно и никто тебя не достаёт-красота"-подумала девушка.Ещё немного посидев,Винета пошла спать.

Дженни: Джен быстро спустилась по лестнице, держа в руке письмо. Там она остановилась и стала обдумывать план действий. Так, сначала на улицу, потом полететь. Чёрт, надеюсь никто не заметит... Джен глянула в окно и передёрнула плечами. На улице моросил дождь. А она без плаща!

Милисента О`Лири: Эпизодическая ролевая в рамках турнира "Назад в 1997!". Сюжет: Чудом, не иначе, Натаниэлю удается отвлечь внимание профессора, и Милисента в этот раз избегает прилюдного Круциатуса. Обычно сдержанный и благовоспитанный юноша в бешенстве от безответственного поведения дамы сердца: неужели у нее инстинкт самосохранения отсутствует даже в зачаточном состоянии?! Милисенте, в свою очередь, тоже есть, что сказать: бесконечные нравоучения гриффиндорца начинают порядком раздражать вспыльчивую девушку. Участники: Натаниэль Ранйяр и Милисента О`Лири Переход из локации "Коридор за гобеленом" http://hdhog.forum24.ru/?1-15-0-00000036-000-30-0#035

Милисента О`Лири: Сердито постукивая каблуками, Милисента шла по длинному коридору. Как назло, никаких поворотов, никаких уединенных мест. Скоро закончится лекция и ее красные глаза и, как она подозревала, нездоровый вид, станут достоянием общественности и достойным продолжением истории о развеселом уроке маггловедения. Мерлин, почему нельзя просто ненадолго исчезнуть, а затем, когда ты вернешься - твои кости отмыты до идеального блеска и никто тебя не будет трогать? Сказать по правде, Милисенте осточертело быть главным героем хогвартских сплетен - она однажды примерила эту роль после вечера у профессора Слизнорта и ей ни разу не понравилось. Пальцы крепко сжали ручку сумки, а Милисента старательно думала о всякой ерунде, стараясь заглушить мысли о Натаниэле. Мерлин, если бы еще сегодня утром ей кто-нибудь сказал, что он способен так кричать, да еще и на нее, когтевранка в жизни бы не поверила. Как, как, черт побери, она будет перед ним извиняться?! Он наверняка ее знать больше не хочет, зачем ему вечная нервотрепка? Не думать о Натаниэле не получается. Всхлипнув, Милисента утерла опять катящиеся по щекам слезы тыльной стороной ладони и свернула в появившийся коридор, заканчивающийся небольшим балконом со створчатыми окнами. Бросив сумку на пол, семикурсница заклинанием отворила окно. Морозный ветер обжег лицо, ладони, пробрав ее до мозга костей. Милисента всегда любила холод и ветер, пренебрегая теплой зимней одеждой - в этих условиях она чувствовала себя в своей стихии. Но не в этом году. Проклятые дементоры. Проклятые Пожиратели. Проклятая Алекто Кэрроу. Тем не менее, избавиться от въевшейся в костный мозг привычки открывать все возможные окна, было не так просто. Милисента вдохнула зимний воздух, почувствовав, как он обжег ее легкие. Должно стать легче. На холоде всегда становилось легче. Но не в этом году. Холод пробирался ей под форменную рубашку, под кожу, сковывал дыхание. Или все-таки, дыхание ей сковывало невыносимое, сжирающее ее изнутри чувство вины перед любимым человеком? Что еще она ему наговорила? Сколько еще обидных слов вырвалось из нее прежде чем она ушла из этого злосчастного коридора? Милисента совершенно ничего не помнила из событий после звонка. Помнила только крики, помнила бледное лицо Натаниэля, помнила его глаза. О, этого взгляда она никогда не забудет. Как она будет перед ним извиняться? Сможет ли он простить ее? Захочет ли разговаривать с ней после всего того, что она ему сказала? По щекам вновь покатились слезы. Почувствовав, как вздрагивают ее плечи, Милисента закрыла лицо руками, пытаясь вернуть самообладание. После того, как Натаниэль ей скажет, что не хочет иметь с ней ничего общего, оно ей понадобится. Неужели это и правда конец?

Натаниэль Ранйяр: Натаниэль надеялся, что Милисента не успела уйти слишком далеко: замок был огромен, и юноша мог легко потерять ее. Гриффиндорец выскочил из потайного хода и стал оглядываться по сторонам. Ему показалось, что он увидел ярко-рыжий всполох в конце длинного коридора. Не раздумывая, он пошел быстрым шагом в этом направлении. Нет, ну как только можно было сморозить такую глупость? Вот правда, о чем он думал, когда перевел свой гнев в банальную ревность? А ведь тот самый пресловутый Джордж никогда не воспринимался гриффиндорцем как настоящий соперник - разве что как косвенный виновник неприятностей его леди. И говоря эти слова, он совершенно не подозревал, что они вызовут подобную реакцию у Милисенты (чего уж там, разрываемый негодованием он вообще не думал о том, как воспримет его слова дама его сердца). Именно поэтому Натаниэль привык быть сдержанным. Он терпеть не мог подобные конфликты - в подобных ситуациях оппоненты в состоянии аффекта говорили порой такие слова, которые в обычном состоянии показались бы им несусветной глупостью. А это, как правило, вело к крайне нежелательным последствиям! И сейчас назревала та самая неприятная ситуация, которая привела к тем самым нежелательным последствиям. Да, конечно, Милисента в последнее время давала ему очень много поводов для раздражения. Рыжеволосый гриффиндорец уже и забыл о том, что такое - спокойное время. Его рыжеволосая леди делала всё, чтобы жизнь ему медом не казалась при и так высоком напряжении, царившем в Хогвартсе. Но все же не стоило выплескивать на нее всю свою злость именно сейчас, когда его леди попала под горячую руку Алекто, и еще не оправилась от шока после того, как на ней чуть не испытали второе непростительное заклинание. Все же можно было найти способ провести здоровый диалог в другое время и предъявить Милисенте претензии более дипломатичным образом. Но, как известно, сказанного не воротишь, а взорванное зелье обратно в котел не уберешь. Натаниэль не был бы Натаниэлем, если бы не считал себя обязанным оберегать свою леди от всякого рода неприятностей, а сложившаяся ситуация была одной из их числа. Он представлял, что она чувствует сейчас - ведь он еще никогда так не кричал на неё. Наверняка Милли взбредет, что я больше не хочу иметь с ней никаких дел. С нее ведь не станется вбить себе в голову такую глупость! Оставлять Милисенту одну с подобными мыслями? Он просто обязан был найти ее и успокоить. А там - может ему и удастся донести до нее простую и понятную мысль: положение дамы его сердца нешуточное, и надо как-то менять свою тактику, пока не стало слишком поздно. Оказавшись в конце коридора, Натаниэль остановился и огляделся по сторонам. Куда же она пошла? Юноша поежился от холода. Это был не тот холод, который обычно сопровождал присутствие дементоров. Это был самый настоящий зимний мороз: свежий, но пробирающий до костей. У него не оставалось сомнений, куда пошла Милисента. За время знакомства с рыжеволосой когтевранкой он успел изучить многие ее привычки, и одна из них заключалась в том, чтобы открывать все окна, до которых можно дотянуться. Даже если на дворе зима. Он увидел ее в конце тупикового коридора: Милисента стояла у широко распахнутого окна, на пронизывающем холоде, и беззвучно вздрагивала, спрятав лицо в ладонях. Гриффиндорец подошёл к своей леди и осторожно опустил руки на ее плечи. - Милисента, - негромко позвал Натаниэль. Он совершенно не хотел, чтобы из-за его слов Милисенте когда-либо было так плохо. Мороз заколол кожу, но сейчас юноше было не до согревающих чар. - Милли, ты слышишь меня? Мягко развернув девушку, Натаниэль ее обнял, вдохнув сладкий запах рыжих волос, и тихо прошептал на ухо: - Милли, прости меня, - запустив руку в растрепавшуюся прическу своей леди, юноша крепче прижал ее к себе.

Милисента О`Лири: Милисента вздрогнула, почувствовав, как ее плечи сжали мягкие ладони, а знакомый голос позвал ее по имени. Несмотря на пронизывающий ветер, когтевранке показалось, что на нее наложили Согревающие Чары. В следующую секунду она очутилась в знакомых объятиях и встретилась с тёплым взглядом родных ярко-голубых глаз - это ведь значит, что у нее есть шанс исправить все то, что она натворила, правда? Милли набрала в лёгкие воздуха, чтобы разразиться извиняющейся тирадой, но шепот Натаниэля опередил ее: - Милли, прости меня. Семикурсница почувствовала, как по рукам ее пробежали мурашки, имеющие мало что общего пронизывающим холодным ветром. Так просто. Всего два слова с лихвой выразили все то, что она хотела сказать. То, что она должна была сказать. - Нейт.. - договорить Милисента не успела. В следующую секунду Натаниэль прижал ее к себе, и когтевранка почувствовала прикосновение к своим волосам. Прислушиваясь к сердцебиению гриффиндорца, Милисента ощутила, как внутри нее развязался некий узел, сдерживающий ее переживания и эмоции. Чувство вины накатило с новой силой: почему извиняется он, когда это она накричала на него и незаслуженно обвинила его во всех смертных грехах? Почему извиняется он, когда не более часа назад он спас ее от публичных пыток и унижения? Если бы не он, Алекто бы вдоволь насладилась тем, как она валяется у нее в ногах и умоляет прекратить. Если бы не он, у Милисенты было бы гораздо меньше приятных воспоминаний. Если бы не он, в жизни Милисенты, не было бы человека, который делал бы ее настолько счастливой. Неужели ему их отношения дороже, чем ей?! Он ведь так о ней беспокоится. - Нейт, я… - судорожно содрогнувшись, Милисента подавила в себе очередной всхлип. Семикурсница вновь почувствовала пробирающий холод - сколько бы её ни обнимали, а температура воздуха даёт своё. Девушка ощутила, что ее начинает колотить мелкая дрожь, и крепче прижалась к Натаниэлю. Очередное вздрагивание, очередной подавленный всхлип. Кажется, это все, на что были способны остатки ее самообладания: в следующую секунду Милисента глухо разрыдалась, спрятав лицо у гриффиндорца на груди.

Натаниэль Ранйяр: - Нейт, я... - Натаниэль крепче прижал к себе плачущую Милисенту, понимая, что от его былых злости и раздражения не осталось и следа. Теперь перед ним стояла одна важная проблема - состояние его леди, которая сейчас разразилась слезами у него на груди. Гриффиндорец на секунду растерялся, не зная, что делать. Одной из тех вещей, которые Натаниэль Ранйяр не любил больше всего, были женские слезы. Психология леди и так была для него весьма загадочной вещью, а тут еще это… оружие массового положения. Что делать с дамой в слезах? Попытаться поговорить и разложить все по полочкам? Просто позволить оросить этими самыми слезами мужское плечо? Натаниэлю казалось, что собрать и разобрать одну из тех самых ужасных бомб близнецов Уизли было проще, чем понять, что делать с плачущей леди. Благо, Милисента плакала очень редко, за что Натаниэль был ей благодарен. Строго говоря, единственный случай, когда он видел ее в подобном состоянии, был в конце шестого курса, когда стало известно о смерти их прошлого директора. Даже в этот ужасный год его рыжеволосая когтевранка ни разу не показала ему своих слез, хотя он не мог не видеть, как тяжело ей приходится. Она всегда все принимала близко к сердцу. И вот. Мало того, что у него на груди сейчас плачет леди, так это еще и та самая леди, которая была ему дороже всего, так это еще и он довел ее до такого состояния. Прекрасно. И вот что с ней сейчас делать, как успокоить? Гриффиндорец уткнулся носом ей в макушку и, обнимая за подрагивающие плечи, стал гладить Милисенту по мягким длинным волосам. Мысли юноши опять вернулись к прошедшему уроку. Он вспоминал непринужденно-вызывающее поведение рыжеволосой когтевранки, ужасный скрежет пера и пожирательницу, которая не пожелала игнорировать неприкрытый саботаж ее лекции; колкую фразу Милисенты и направленную на нее волшебную палочку; вибрирующий от напряжения воздух, возмущение, когда Алекто позволила себе ударить его леди и облегчение, когда пожирательница как ни в чем не бывало продолжила свою лекцию. А ведь ситуация действительно была критической: Натаниэль подозревал, что только каким-то чудом все закончилось хорошо. Относительно хорошо, конечно. Неприятностей у когтевранки не убавилось, да и он попал под цепкий взор Алекто Кэрроу, и теперь наверняка она найдет способ прикопаться и к нему. Но свое положение сейчас беспокоило гриффиндорца далеко не так сильно, как положение Милисенты: ему-то не составит труда вести себя осторожно и минимизировать внимание в свою сторону, а вот с дамой его сердца надо было что-то делать. Натаниэль волновался, что однажды все может закончиться не так удачно, и опрометчивость его леди приведет к ужасным последствиям. Фортуна до этого не отказывала ей в своей благосклонности. Но, как известно, ничего не может продолжаться вечно. Юноша почувствовал, как начинает подрагивать и стучать зубами от холода, сковавшего его кости. Нет, ну просто восхитительная погода в этом году. Можно подумать, мы не в Шотландии, а в какой-нибудь Гренландии. Отстранившись, Натаниэль достал волшебную палочку и лёгким взмахом руки наложил сначала на Милисенту, а потом на себя согревающие чары. Приподняв подбородок своей дамы, Ранйяр осторожно стер струящиеся по ее щекам слезы. - Милли, - прошептал он, крепко сжав её ладони, - прости меня, пожалуйста. Я не должен был кричать на тебя, это было глупо с моей стороны - мы оба знаем, что криками ничего не добьешься. - Ранйяр на секунду остановился и посмотрел Милисенте в глаза. - Но, Милли, я просто хочу тебя уберечь! Представь, что было бы, если бы мне не удалось отвлечь Алекто! Милли, я боюсь за тебя. Мне страшно, что с тобой что-нибудь случится.

Милисента О`Лири: Стоя в объятиях Натаниэля, Милисента дрожала от холода и нахлынувших эмоций, но ни за что на свете не хотела отстраняться, чтобы закрыть окно и наложить на них Согревающие чары парное воспаление лёгких стало бы очень романтичным завершением этого дня. Девушка ощущала, как пальцы гриффиндорца перебирают ее волосы. Такое естественное состояние: ты стоишь в объятиях дорогого тебе человека, знаешь, что он рядом, чувствуешь его поддержку. Кажется, все обошлось, кажется, Натаниэль даже не собирался ей говорить о том, что не хочет ее больше видеть (хотя, после того, что она ему наговорила, имел бы полное право). Почему же не исчезает комок в горле? Почему не покидает ощущение того, что лучше бы он опять на нее накричал? Чем она заслужила такое отношение? Своим отвратительным поведением? Постоянным трепанием нервов? Может быть, ужасным характером? Милисента была уверена, что не позволила бы не одному молодому человеку так с ней обращаться. Почему же такое отношение позволяет Натаниэль? И, главное, почему она позволяет себе так к нему относиться? Милисента крепче обняла юношу, прокручивая в голове сцену на уроке маггловедения. Пинок Голдстейна. Направленная ей в грудь палочка Алекто, полные ярости глазенки пожирательницы. Прорезающий ощутимую физически тишину голос гриффиндорца. Такой спокойный, уверенный, как будто он каждый день только и делает, что ведет светские переговоры с Алекто Кэрроу, спасая Милли от ее расправы. Километровая домашняя работа. Наказание обоим. Своя отработка Милисенту волновала меньше всего на свете, но Натаниэль до этого дня умудрялся оставаться вне зоны интересов Кэрроу. И если они им заинтересуются… Кому, как не Милли знать, что это значит - быть объектом интереса Амикуса и Алекто Кэрроу. Когтевранка как наяву видела бледное лицо Натаниэля, в ушах у нее вновь раздавались его крики, она опять видела этот не поддающийся описанию взгляд. Как она могла довести своего сдержанного, спокойного, надежного гриффиндорца, истинного джентльмена до такого состояния?! Все, что она заслуживает после такого - хорошая трепка, а не забота, поддержка и его надежное плечо. Юноша отстранился, наложив на нее согревающие чары, и Милисента с ужасом заметила, что он весь дрожит. Чертова привычка открывать окна! Милли поспешно закрыла балкон, для надежности наложив на гриффиндорца еще одни согревающие чары. Мягкие и теплые ладони крепко сжали ее руки, и семикурсница подняла голову, вглядываясь в родные черты лица: - Милли, прости меня, пожалуйста. Я не должен был кричать на тебя, это было глупо с моей стороны - мы оба знаем, что криками ничего не добьешься., - гриффиндорец смотрел на нее своим привычным теплым взглядом, но Милисента едва удержалась от того, чтобы не опустить глаза. После того, что она ему наговорила, все, что она заслуживала - это как минимум осуждение. - Но, Милли, я просто хочу тебя уберечь! Представь, что было бы, если бы мне не удалось отвлечь Алекто! Милли, я боюсь за тебя. Мне страшно, что с тобой что-нибудь случится. С каждым словом Натаниэля Милисента ощущала в себе все более явное желание провалиться сквозь землю. Сколько раз она становилась причиной его беспокойства, сколько раз отмахивалась на его проявления заботы, сколько раз ограничивалась пустым обещанием, лишь бы только не слушать его нотаций, в глубине души понимая, что он прав. Даже не пыталась это самое обещание сдержать! Нет, конечно, пыталась… но, признаться, не то, чтобы очень активно, скорее для галочки. А сегодня! Он ее спас, причем в самом буквальном смысле этого слова! Он отвлек от нее внимание Алекто, смог сделать так, чтобы она успокоилась. Он рисковал принять ее Круциатус на себя – Милисента была уверена, что его попытки ее отвлечь приведут к еще большему гневу пожирательницы! Что бы она делала, если бы Натаниэль попал под раздачу? Тогда, под прицелом палочки Кэрроу, Милисента была готова вновь совершить какую-нибудь глупость, чтобы вновь обратить ее внимание на себя. С нее бы сталось и под ее палочку броситься… Очередная глупость в ее стиле, да. Как она могла на него накричать? Как могла сказать ему столько обидных слов? Милисента помнила, что была зла на Натаниэля за то, что он вновь начал читать ей нотацию, но как ей могло в голову прийти обвинить его в бездействии? Да, рыжеволосой семикурснице не нравилось, когда ей говорят, что ей делать, а Натаниэль нередко этим занимался. Но ей никогда и в голову не приходило в чем-то его обвинять и за что-то его осуждать! - Нейтик, простиии меня… - протянула Милли, на несколько секунд спрятав лицо в руках. Подойдя к гриффиндорцу вплотную, девушка положила руки на его плечи, мягко прикоснулась к щеке. - Я тебе столько всего наговорила… - комок в горле стал чуть менее ощутимым, а слова полились рекой. - Понятия не имею, что на меня нашло. Ты меня спас, а я… веду себя как последний соплохвост! Накричала на тебя, обвинила непонятно в чем. Я не знаю, что на меня нашло, я правда не думаю того, что я тебе тогда сказала, и я никогда не осуждала тебя, даже в мыслях! Мерлин, что я тебе наговорила… Если бы не ты... я не знаю, что бы со мной было. Я веду себя просто отвратительно, - к горлу опять подступил тугой комок, а на глаза навернулись слезы, но Милисента уже себя сдерживала. Натаниэлю нужна ее поддержка, которой она ему не давала, а не потоп. - Прости меня, пожалуйста, прости. Подойдя еще ближе, Милисента крепко обняла гриффиндорца: это она должна была сделать еще в коридоре. Потянувшись вверх, Милисента мягко прикоснулась к слегка взъерошенным рыжим волосам и тихо прошептала на ухо: - Прости меня. Прости меня, пожалуйста. Прости, - если она скажет это слово еще раз 100, станет ли ее поступок менее отвратительным?

Натаниэль Ранйяр: Гриффиндорец смотрел на Милисенту обеспокоенным взглядом и одновременно понимал, что его голова всё еще гудит от сцены в коридоре. О, Мерлин, как же она орёт. Не хуже, чем моя матушка в благом расположении духа. Неудивительно, что леди Милисента сразу ей понравилась! И, кажется, Натаниэль тоже обнаружил в себе сегодня скрытый талант. Подумать только! Так надорвать связки. Похоже, если они благополучно переживут эту войну, их ждет очень счастливая жизнь. Юноша невольно вспомнил рассказ дамы сердца о своих итальянских корнях. Интересно, как далеко она ушла от своего предка Гилер... Гильер... Гольера.. сеньора Марино? Вот ведь действительно, вспыльчивости и горячности его леди было не занимать. Это еще не говоря о перепадах настроения, которые вечно сопровождали гриффиндорца со стороны рыжей когтевранки: стать свидетелем воодушевления, гнева и абсолютного безразличия леди Милисенты за короткий отрезок времени уже не казалось ему такой безумной идеей. А ведь сам он проповедовал сдержанность как признак здравого рассудка. - Нейтик, простиии меня… - Натаниэль почувствовал мягкие руки на своих плечах и легкое прикосновение к щеке. Извинения лились рекой, а Натаниэль отчетливо осознавал, что даже несмотря на свое упрямство, нерациональность, феноменальную способность приводить все вокруг в состояние хаоса и просто сверхъестественные таланты находить наприятности, Милисента остается для него самым дорогим человеком. В конце концов, именно эта леди когда-то покорила его сердце. - Прости меня, пожалуйста, прости, - Натаниэль оказался в крепких объятиях Милисенты. Прижав ее к себе, юноша опять стал перебирать рыжие растрепавшиеся локоны. Может, и правда стоит отложить этот разговор? Милисента явно сейчас не в лучшей форме, и кто знает, как она отреагирует на его попытку в очередной раз донести до нее простую истину. Хотелось остановить это мгновение и не выпускать свою леди из объятий хотя бы до тех пор, пока не закончится эта война. Но, увы. В этот раз дело приняло совершенно новый оборот, и гриффиндорец был просто обязан оградить даму своего сердца от той опасности, которой она ежедневно подвергает себя. К тому же, Натаниэлю всё еще было, что сказать. Всё же он надеялся, что эпизод на уроке Маггловедения заставит Милисенту всерьез задуматься над своим положением. И, может, хоть сейчас она не станет пропускать его слова мимо ушей. Отстранившись, гриффиндорец слегка сжал плечи своей дамы. - Милли, пожалуйста, послушай меня, - юноша старался говорить как можно мягче. – Я понимаю, что ты чувствуешь и понимаю, что тебе не нравится слушать, чем чревато задирание Кэрроу. Но пойми и ты меня – я тебе это все рассказываю не потому что мне это нравится, не потому что хочу лишний раз тебя поучать. Я знаю, что то, что сейчас происходит в Хогвартсе, просто возмутительно. Отвратительный режим Кэрроу отражается на всех в этом замке. И я знаю, что ты можешь противостоять Пожирателям. Как минимум, ты можешь вымотать все нервы у наших новых профессоров, - гриффиндорец чуть улыбнулся. - Я никогда не сомневался в тебе. Но ты пойми, что мы не можем выиграть эту войну, закидывая Кэрроу навозными бомбами и отпуская в их адрес ехидные шуточки. Да, у тебя это отлично получается. Да, это доставляет им достаточное количество дискомфорта и не позволяет забывать о том, что есть люди, готовые и могущие им сопротивляться. Но, Милли, пойми, это только злит их сильнее. Они могут вас наказывать, они любят это делать, они имеют соответствующие полномочия. И что бы вы ни сделали, последнее слово останется за Кэрроу, и они в любом случае будут в выигрыше. Пойми, что они не отпустят свою хватку от очередной навозной бомбы. Они, напротив, только сильнее будут закручивать гайки. Гриффиндорец слегка сжал плечи своей дамы и пристально посмотрел ей в глаза, надеясь увидеть в них какой-то отклик, какое-то понимание его слов. - Ты не поверишь, но я отлично понимаю твое стремление насолить им, - Натаниэль улыбнулся уголками губ, - ты ведь не думаешь, что мне нравится то беззаконие, что происходит в Школе? Я не меньше твоего хочу, чтобы это прекратилось, и я считаю, что в они в полной мере заслуживают все эти неприятности. Юноша легко прикоснулся к щеке своей леди и наклонился немного вперед. Самые важные слова были еще впереди, и Натаниэлю было нужно, чтобы они не оставили Милисенту равнодушной и заставили хоть немного задуматься - Милисента, поверь, что если бы все ограничивалось потерей баллов и натиранием котлов в лаборатории, я бы тебе и слова поперек не сказал. Но ты сейчас оказалась в очень серьезной ситуации – ты не хуже меня знаешь, что представляет собой заклинание Круциатус. Я не хочу, чтобы ты узнала это на собственоом опыте. Я боюсь, что Кэрроу решили заняться тобой вплотную, и сейчас любая твоя шалость может стоить тебе здоровья и даже жизни, - от мысли о том, что могло и может случиться с Милисентой, по спине Натаниэля пробежал неприятный холодок. – Милли, пойми, что ты никому не поможешь, если станешь первой жертвой Кэрроу. Но ответь на вопрос – не мне, а себе – стоит ли игра свеч? Стоят ли их вымотанные нервы твоей жизни? Натаниэль в очередной раз прижал Милисенту к себе, мягко запустив руку в длинные рыжие волосы и тихо прошептал на ухо: - Пожалуйста, Милисента, не нужно. Не нарывайся на их гнев. Потерпи, осталось всего полгода. Милли, я боюсь, что с тобой что-то случится. После сегодняшнего дня я по-настоящему этого боюсь.

Милисента О`Лири: Милисента стояла в крепких объятиях Натаниэля, пожалуй, впервые за этот день чувствуя защищенность и умиротворение. Согревающие чары и поддержка гриффиндорца дали свое – когтевранка уже не ощущала пронизывающего холода, а воспоминания о прошедшем уроке и последующей ссоре уже не были такими явными. Натаниэль отстранился, сжав ее плечи. По его серьезному взгляду было понятно, что разговор еще не окончен, и не трудно было догадаться, что он собирался ей говорить. В другой ситуации Милисента постаралась бы отвертеться – отвлечь его внимание или перевести тему, но не сейчас. Во-первых, сейчас она не имела на это морального права, во-вторых, понимала, что сегодня она зашла слишком далеко, и Кэрроу могут по-настоящему взять ее в оборот (если еще не взяли). - Милли, пожалуйста, послушай меня, - Милисента подняла взгляд, посмотрев Натаниэлю в глаза, - Я понимаю, что ты чувствуешь и понимаю, что тебе не нравится слушать, чем чревато задирание Кэрроу. Но пойми и ты меня – я тебе это все рассказываю не потому что мне это нравится, не потому что хочу лишний раз тебя поучать. Я знаю, что то, что сейчас происходит в Хогвартсе, просто возмутительно. Отвратительный режим Кэрроу отражается на всех в этом замке. И я знаю, что ты можешь противостоять Пожирателям. Как минимум, ты можешь вымотать все нервы у наших новых профессоров. Я никогда не сомневался в тебе. Милисента слабо улыбнулась и прикоснулась к руке, сжимающей ее плечо, продолжая внимательно слушать слова гриффиндорца. - Но ты пойми, что мы не можем выиграть эту войну, закидывая Кэрроу навозными бомбами и отпуская в их адрес ехидные шуточки. Да, у тебя это отлично получается. Да, это доставляет им достаточное количество дискомфорта и не позволяет забывать о том, что есть люди, готовые и могущие им сопротивляться. Но, Милли, пойми, это только злит их сильнее. Они могут вас наказывать, они любят это делать, они имеют соответствующие полномочия. И что бы вы ни сделали, последнее слово останется за Кэрроу, и они в любом случае будут в выигрыше. Пойми, что они не отпустят свою хватку от очередной навозной бомбы. Они, напротив, только сильнее будут закручивать гайки. Не то, чтобы Натаниэль сказал что-то новое, но, кажется, только сегодня, оказавшись на волоске от Круциатуса, Милисента начала по-настоящему осознавать, насколько он был прав, и насколько серьезные проблемы она себе создала. И теперь из-за нее проблемы могут начаться и у Натаниэля. От взгляда гриффиндорца Милисенту будто прошибло током. Семикурсница почувствовала в себе желание отвести взгляд, но усилием воли продолжила смотреть Натаниэлю в глаза, едва заметно кивнув в знак понимания его слов. - Ты не поверишь, но я отлично понимаю твое стремление насолить им. Ты ведь не думаешь, что мне нравится то беззаконие, что происходит в Школе? Я не меньше твоего хочу, чтобы это прекратилось, и я считаю, что в они в полной мере заслуживают все эти неприятности. Когтевранка вздрогнула, почувствовав прикосновение к своей щеке. Нетрудно было догадаться, к чему клонит Натаниэль. Подойдя немного ближе, Милисента слегка сжала локоть рыжеволосого гриффиндорца, желая дать ему хоть каплю той поддержки, которую встречала от него в течение этих ужасных месяцев. - Милисента, поверь, что если бы все ограничивалось потерей баллов и натиранием котлов в лаборатории, я бы тебе и слова поперек не сказал. Но ты сейчас оказалась в очень серьезной ситуации – ты не хуже меня знаешь, что представляет собой заклинание Круциатус. Я не хочу, чтобы ты узнала это на собственном опыте. Я боюсь, что Кэрроу решили заняться тобой вплотную, и сейчас любая твоя шалость может стоить тебе здоровья и даже жизни, - Милисента внутренне похолодела, и вновь ощутила неприятное чувство, будто на завтрак съела клубок змей. - Милли, пойми, что ты никому не поможешь, если станешь первой жертвой Кэрроу. Ответь на вопрос – не мне, а себе – стоит ли игра свеч? Стоят ли их вымотанные нервы твоей жизни? Лучше бы он опять на нее кричал. Мягкий голос был хуже разъяренных криков, спокойные и правдивые слова – хуже любых упреков и нотаций, а от обеспокоенного взгляда хотелось спрятаться в дальний угол. Милисента опять очутилась в его объятиях, радуясь, что пока можно ничего не говорить в ответ на его слова. Честно говоря, она даже не представляла, что сказать: ей хотелось пообещать ему, что она будет вести себя осторожнее, и она уже знала, что по-настоящему будет прикладывать к этому все усилия. Все грядущие планы вылазок уже не казались такими остроумными и гениальными – напротив, тот факт, что она еще ни разу не попалась на месте преступления, ни разу не испытала Круциатуса Алекто, был обусловлен просто невероятной удачей. Которая, кажется, сегодня решила показать ей, что не собирается вечно терпеть ее выходки. Но простого обещания теперь уже недостаточно. Во-первых, она слишком много раз это самое обещание нарушала, во-вторых, речь Натаниэля все-таки носила достаточно личный характер. Он был с ней откровенен, и она должна быть откровенной с ним. Неохотно отстранившись, Милисента посмотрела гриффиндорцу в глаза, все еще не зная, что сказать. Что же, учитывая, что она никогда за словом в карман не лезла, словесный ступор тоже можно считать своего рода откровенностью: - Я не знаю, что сказать, - Милисента подняла на Натаниэля растерянный взгляд, - я совершенно не знаю, что мне сказать, и что мне дальше делать. Мне всегда очень везло, и я была уверена, что так будет всегда. Да, я понимала, что могу однажды перегнуть палку и оказаться в ловушке, но это мне казалось настолько эфемерным и маловероятным… и я все равно, была уверена, что смогу что-то придумать и как-то выкрутиться. А когда сегодня Алекто направила на меня палочку… это чувство беспомощности, ощущение того, что ты совершенно ничего не можешь сделать, что ты полностью находишься в ее руках, что ты – марионетка, и ей ничего не стоит перерезать ниточки. Я привыкла всегда самостоятельно решать свои проблемы, и у меня это всегда получалось, а тут… абсолютная беспомощность, Нейт, абсолютная зависимость от другого человека, это даже хуже Империуса. На четвертом курсе, когда они с профессором Грюмом изучали Империус в теории, и пытались ему сопротивляться, Милисента перечитала на эту тему все, до чего смогла добраться, и пыталась применять эти знания на практике. Это сослужило ей хорошую службу, и Милисенте удавалось по крайней мере делать попытки сопротивления, когда они с профессором Грюмом перешли к практике. На лекциях Амикуса выяснилось, что она достаточно неплохо помнит уроки Грюма, и достаточно успешно сопротивляется проклятиям в исполнении сверстников. С самим же Амикусом было сложнее – пусть мозгами его природа обделила, но мастерства во владении непростительными заклятиями (и нецензурной лексикой) ему было не занимать. Но все-таки, когтевранка не без удовольствия отмечала, что даже под Империусом не становилась совершенно уж безвольной марионеткой в его руках: пусть проигнорировать приказы ей и не удавалось, но, все же, в голове был какой-то маячок, сигнализирующий о том, что этой расслабленности и безмятежности доверять нельзя. - Когда ты под Империусом, от тебя и силы воли все-таки что-то зависит, ты можешь ему сопротивляться. А здесь… все висит на волоске, ты полностью от нее зависишь, и совершенно ничего не можешь сделать. Я так испугалась, Нейт, я так испугалась, что ты это все будешь видеть. Я… я впервые в жизни не знаю, что мне делать. Я не хочу больше оказаться в такой ситуации, но я совершенно не знаю, что мне делать. Даже если я буду вести себя осторожнее, неужели Алекто не найдет нового повода… Ты больше не веришь мне, да? Не веришь, когда я говорю, что буду вести себя осторожнее? – Милисента только сейчас обратила внимание, что пальцы ее крепко сжимают плечи гриффиндорца.

Натаниэль Ранйяр: Натаниэль стоял, прижав к себе Милисенту и успокаивающе гладил ее по волосам, думая о том, насколько вся эта ситуация с новой администрацией и противостоянием против нее его леди выходит из-под контроля. Весь этот год его дама сердца действовала, как могло показаться на первый взгляд, очень благородно (по мнению Натаниэля - очень глупо и вызывающе. И о чем думала шляпа, когда распределяла Милисенту на Когтевран?!). И это ее упрямство, безалаберность и стремление вновь и вновь наживать себе (а, заодно, и Натаниэлю) проблемы в последнее время действительно начали выводить его из себя. Раздражение накапливалось в гриффиндорце все больше и больше, а сегодня, когда Алекто наставила на Милисенту палочку, намереваясь применить пыточное заклинание, у него словно сорвался какой-то предохранитель. Терпение лопнуло, результатом чего, собственно, стала последующая сцена с криками, обвинениями, слезами и откровениями. Теперь, когда Натаниэль сказал Милисенте все, что о ней думает, и все, что только мог сказать, чтобы донести до нее мысль о том, что детские игры закончились, и она рискует действительно многим, ему оставалось лишь надеяться, что хоть в этот раз она внемлет его словам и голосу рассудка. Он больше не собирался читать нотации, уговаривать ее и ставить условия - с него было достаточно. Конечно, он ни за что не оставит свою леди, и всегда будет о ней заботиться, но он больше не сможет заниматься этим насилием над своим и ее мозгом. Если Милли ничего не поймет и в этот раз, то гриффиндорец не знал, что ему делать дальше, чтобы ее уберечь. Милисента отстранилась, явно намереваясь что-то сказать. Казалось, она пытается найти какие-то слова. В ее взгляде читалась растерянность, что, на самом деле, говорило гриффиндорцу о многом. Обычно леди Милисента за словом в карман не лезла. Тщательное обдумывание своих слов и действий - прерогатива Натаниэля. Но сегодня, кажется, все поменялось местами. - Я не знаю, что сказать. Я совершенно не знаю, что мне сказать, и что мне дальше делать, - Натаниэль внимательно посмотрел на Милисенту и ободряюще сжал ее плечо. Гриффиндорца совершенно не удивило то, что после фразы “мне нечего сказать” его леди разразилась длительной и красноречивой тирадой - пожалуй, это было самое откровенное, что он слышал от нее за этот год. А, может быть, даже за все время их знакомства. В ее словах впервые слышались рациональные нотки, и это, с одной стороны, вселяло надежду, а, с другой стороны, говорило о том, что все действительно становится куда серьезней, чем кажется. Внимательно слушая свою леди, Натаниэль ощущал неприятное холодное чувство в животе, которое говорило о том, как сильно он волнуется за Милисенту. Ведь если она признает свою беспомощность (Натаниэль был совершенно уверен, что она на это неспособна в принципе), значит, все по-настоящему плохо. - Ты больше не веришь мне, да? Не веришь, когда я говорю, что буду вести себя осторожнее? Пальцы Милисенты крепко сжали плечо гриффиндорца. Что Натаниэль мог сказать? Что верит ей? Милисента много раз обещала ему завязать со своей провокационной деятельностью, и каждый раз, иногда не выдерживая даже одного урока, принималась за старое. Колкие фразы, споры, вредилки и крупные авантюры. И, даже не смотря на то, как искренне звучали сейчас слова рыжеволосой леди (а Натаниэль слишком хорошо знал Милисенту, чтобы сомневаться в их правдивости), он честно признавался себе, что после сегодняшнего случая он не сможет быть абсолютно уверен в том, что история не повторится. Хотя, вся ее речь действительно внушала надежду на то, что в этот раз Милисента действительно постарается не навлекать на себя неприятности. - Милли, - осторожно начал гриффиндорец, накрыв своей ладонью руку Милисенты, сжимающей его плечо, - мне бы очень хотелось верить твоим словам, но сейчас это не имеет совершенно никакого значения. Главное, чтобы ты сама выполняла обещание, без моих уговоров. Пойми, что сейчас от этого зависит уже не мое доверие к тебе, а от этого может зависеть твоя жизнь. - Натаниэль вновь ощутил неприятный холодок, пробирающийся по его позвоночнику. - И, по правде говоря, не только, - гриффиндорец слегка вздохнул, понимая, что с Милисентой надо обсудить еще один неприятный вопрос. Говоря откровенно, он был не для посторонних ушей, а уши, как Натаниэль успел усвоить за семь лет обучения в школе волшебства, у замка растут даже там, где об этом не подозреваешь. Поэтому, склонившись к уху Милисенты, гриффиндорец заговорил тихим приглушенным голосом. - Ты не думаешь, к чему приводят те или иные поступки. Стоит поставить какую-нибудь ловушку, подстроить любую неприятность, и Кэрроу становятся злыми, как черти, и готовы на всё, чтобы найти виновника их проблем. И даже если ты избегаешь наказания, то все равно кому-то приходится расплачиваться. Помнишь Хэллоуин? Помнишь, чем в итоге все закончилось? Да, мы не пострадали. Но зато многим пришлось несладко, - Натаниэль поморщился, вспомнив, как группка школьников, пойманных на хранении запрещенных предметов, неделю лопатами убирала драконьи отходы жизнедеятельности, и как остальным приходилось пользоваться чарами головного пузыря, находясь на верхних ярусах замка. - Особенно Найджелу. И это не единичный случай. Конечно, за Милисентой не водилось посвящать гриффиндорца в планы своих вылазок, но он догадывался, что во многих громких, да и не очень громких, историях его леди принимала непосредственное участие. Взять хотя бы один из последних случаев, когда его дама сердца не пришла на вечер к Слизнорту, а вместо этого умудрилась попасться вместе со своими сообщниками в руки даже не Кэрроу, нет, а директору Снейпу, которого Натаниэль за преподавательским столом-то видел, кажется, только по праздникам. Ему было неприятно вспоминать о том вечере - осадок был все еще свеж. Тем не менее, история имела место быть и служила прямым доказательством того, что леди Милисента может зайти очень далеко. - Да и банально, находясь не в духе, они могут срывать гнев на тех, кто под руку попадется. - Натаниэль взял небольшую паузу и, отстранившись, выразительно посмотрел на Милисенту. - Не говоря уже о тебе, Милли. Мы уже обсудили этот вопрос, и я очень хочу попросить тебя задуматься об ответственности. За себя, за свои поступки и за последствия, которые они за собой влекут. Я понимаю, что это, может быть, сложно, вот так взять и за один раз измениться. Но, пожалуйста, я очень тебя прошу, постарайся. Постарайся на этот раз выполнить свое обещание. Гриффиндорец с надеждой заглянул в глаза своей леди и успокаивающе сжал ее ладонь. Он надеялся, что не переборщил с нотациями - Милисента и так пребывала не в лучшей форме, и ей нужна была его поддержка. Гриффиндорец чуть вздохнул и продолжил свою речь: - Я очень не хочу, чтобы такая ситуация повторилась. Слава Мерлину, сегодня всё обошлось, Милли. Но я боюсь, что в следующий раз обстоятельства могут сложиться не так удачно: меня может не быть рядом или Алекто будет в плохом настроении и я не смогу ее отвлечь, - юноша старательно отгонял от себя мысли о другом, менее удачном для них исходе этого инцидента. - Да, если ты будешь вести себя осторожнее, это не гарантирует того, что Алекто не найдет повода. Но самое главное - самой ей этого повода не давать. Она реагирует на внешние раздражители, а если ты будешь вести себя тихо, у нее просто не будет причины на тебе срываться. Возможно, если она увидит, что ты больше не ведешь себя вызывающе, это польстит ее самолюбию, а значит и успокоит. То, что ты упираешься, вызывает в ней азарт и желание тебя сломать. Если ты перестанешь ей перечить, то она скоро потеряет к тебе интерес. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Натаниэль замолчал и в очередной раз притянул к себе даму своего сердца. Как же он устал от этих новых порядков, от необходимости волноваться о Милисенте, от этой глупой войны! - Все будет хорошо, Милли, - конечно, “хорошо” в случае Милисенты - понятие очень относительное, но если она и впрямь поменяет свою тактику, ее положение все еще можно будет спасти.

Милисента О`Лири: Милисента слабо улыбнулась, когда теплая ладонь Натаниэля накрыла ее пальцы и слегка ослабила хватку, которой сжимала его плечо. Приподняв голову, когтевранка пристально смотрела в глаза гриффиндорца, надеясь услышать, что он все еще ей верит. - Мне бы очень хотелось верить твоим словам, но сейчас это не имеет совершенно никакого значения. Рыжеволосая семикурсница опустила в глаза, уткнувшись лбом в предплечье Натаниэля. Ну, что же, этого следовало ожидать. Слишком много раз она нарушила свое обещание - теперь ей придется самой приложить усилия, чтобы вернуть доверие Натаниэля. - Главное, чтобы ты сама выполняла обещание, без моих уговоров. Пойми, что сейчас от этого зависит уже не мое доверие к тебе, а от этого может зависеть твоя жизнь. Милисента ощутила неприятный холодок и сжала ладонь гриффиндорца. До сегодняшнего дня она искренне была уверена, что ее собственная судьба ее ни капельки не волнует, и что схлопотать Круциатус за правое дело - не такая уж и высокая цена. И даже собственная жизнь ее, не сказать, чтобы сильно заботила - конечно, самоубийство в ее планы не входило, но рыжеволосая бунтарка была настолько уверена в собственных силах и изобретательности, что совершенно не брала в расчет тот фактор, что что-то может пойти не так. Как оказалось, это все ее еще как волновало. Круциатус Алекто - это не пустяковая плата за так называемый героизм, а еще и публичное унижение, на которое бы смотрел Натаниэль. И жизнь, как оказывается, тоже весьма хрупкая штука - нередки случаи, когда после Круциатуса люди или не выживали, или попросту сходили с ума. никогда более не становясь прежними. Милли была уверена, что с ней такого никогда не случится, но сейчас богатое, чтоб его, воображение, услужливо подкидывало картины того, что будет с ее родителями и возлюбленным, если ее настигнет такая участь. Зажмурившись, девушка вновь почувствовала, как вздрагивают ее плечи. Тем временем, гриффиндорец продолжил свою речь, говоря об ответственности, которой ей удавалось избегать, и которую приходилось нести другим людям, а Милисента ощущала в себе все более явное желание провалиться сквозь землю. После Хэллоуина она старательно отгоняла от себя мысли о Найджеле - четверокурснике, который, попавшись на хранении запрещенных товаров, вынужден был несколько минут провести в обществе дементоров, старательно пыталась заглушить голос совести - но вот она настигла ее в тот момент, когда Милисента была наименее к этому готова, вот она с ней говорила родным мягким голосом (да, семикурсница до сих пор считала, что лучше бы он продолжил на нее кричать). Натаниэль отстранился, и вновь посмотрел ей в глаза. Когтевранке давно казалось, что он видит ее насквозь, даже не применяя легиллименции, но это ощущение никогда не было настолько сильным. Милисента хотела отвести взгляд, спрятать лицо у него на груди, но вместо этого продолжала смотреть в проницательные ярко-голубые глаза, загипнотизированно слушая его слова: - Я очень не хочу, чтобы такая ситуация повторилась. Слава Мерлину, сегодня всё обошлось, Милли. Но я боюсь, что в следующий раз обстоятельства могут сложиться не так удачно: меня может не быть рядом или Алекто будет в плохом настроении и я не смогу ее отвлечь. Да, если ты будешь вести себя осторожнее, это не гарантирует того, что Алекто не найдет повода. Но самое главное - самой ей этого повода не давать. Она реагирует на внешние раздражители, а если ты будешь вести себя тихо, у нее просто не будет причины на тебе срываться. Возможно, если она увидит, что ты больше не ведешь себя вызывающе, это польстит ее самолюбию, а значит и успокоит. То, что ты упираешься, вызывает в ней азарт и желание тебя сломать. Если ты перестанешь ей перечить, то она скоро потеряет к тебе интерес. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Натаниэль говорил долго, а его слова проникали куда-то очень глубоко, и оставляли неизгладимый отпечаток. Как будто она находилась под настоящим Империусом, в самом деле: голос гриффиндорца отдавался где-то глубоко в ее голове, не оставляя ей никакой возможности и желания возражать и делать по-своему. Милисента вновь оказалась в его объятиях и тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение. - Все будет хорошо, Милли, - раздался тихий шепот, и девушка, чуть отстранившись, приподняла голову и слабо улыбнулась, бесспорно поверив словам Натаниэля, который из-за нее он рисковал навлечь на себя гнев Алекто, из-за нее получил наказание и возможные последующие проблемы. - Прости меня, - заглянув гриффиндорцу в глаза, едва слышно сказала Милисента, постаравшись вложить в эти два слова как можно больше: и признание глупости собственного поступка, и сожаление о том, что она стала причиной его проблем, и обещание сдержать свое обещание, и то, насколько он был для нее важен, и многое, многое другое. Он поймет, она знала. Он всегда понимал ее даже лучше, чем она сама.



полная версия страницы